Заходят многие - остаются лучшие!
Здравствуйте Гость ( Вход | Регистрация ) Выслать повторно письмо для активации
Вход
Ваше имя Пароль Забыли пароль?
Запомнить Вас?
Войти скрытым?



Новые сообщения раздела  

 

 Экология литературы. Альберт Карельский, Отечественная глава
Изольда
  №1 Отправлено: 25.05.2010 - 17:53


Живёт здесь

Группа: Аксакалы
Регистрация: 29.03.2008
Сообщений: 1078
Обитает:
Последний раз был:
21.05.2021 - 13:13




Альберт Карельский



Проект:

«Отечественная глава»


«ЭКОЛОГИЯ ЛИТЕРАТУРЫ»
Цикл передач посвящен крупнейшим отечественным писателям ХХ века, их жизни и творчеству. Тщательное и образное повествование о судьбах, творчестве, ярких минутах жизни людей, составляющих гордость отечественной прозы, поэзии, драматургии. В ряду славных имен поэты Анна Ахматова, Николай Заболоцкий, Александр Твардовский, Константин Ваншенкин, прозаики Иван Бунин, Михаил Шолохов, Юрий Трифонов, драматург Михаил Рощин...


Альберт Викторович Карельский




Альберт Карельский - крупнейший переводчик, исследователь зарубежной литературы, профессор МГУ. "Он любил жизнь и жил, я бы сказал, артистично, но он любил и свою работу, свой ежедневный труд преподавателя и исследователя европейской словесности, переводчика немецкой и австрийской прозы и поэзии", - написал о своем друге Герман Ратгауз, один из участников программы. Об Альберте Викторовиче рассказывают его сыновья – филологи Дмитрий и Алексей, а также друзья и ученики.

Альберт Викторович Карельский (31.01.1936, с. Ершовка - 24.06.1993, Москва) – выдающийся российский германист, доктор наук, профессор кафедры зарубежной литературы Московского Государственного университета, автор многочисленных трудов по немецкой литературе. В переводах А.В.Карельского российские читатели впервые познакомились с ключевыми произведениями Г.Клейста, Э.Т.А.Гофмана, Й.Эйхендорфа, Г.Бюхнера, Ф.Геббеля, Ф.Ницше, Р.-М.Рильке, С.Георге, Х.Додерера, Р.Музиля, Ф.Кафки, Г.Грасса, К.Вольф, Г.Броха, М.Фриша.

А.В.Карельский – автор книг «От героя к человеку: два века западноевропейской литературы» (1990); «Драма немецкого романтизма» (1992).

В 1993 году посмертно вышла книга «Бог Нахтигаль. Немецкая и австрийская поэзия в переводах А.Карельского». В издательстве РГГУ выпущены лекции по зарубежной литературе А.В.Карельского: «Метаморфозы Орфея»(1998) и «Хрупкая лира»(1999).

Третий том трудов А.В.Карельского посвящен немецкой литературе XIX века. В него вошли ранее неопубликованные лекции по немецкому романтизму, лекции о немецкой драме, избранные переводы немецких романтических авторов. Особое место в книге занимают работы об Э.Т.А.Гофмане, о котором А.В.Карельский всегда писал с особым вдохновением на протяжении ряда лет.

В состав сборника входят ранее печатавшиеся в журналах и уже ставшие классикой теоретические статьи А.В.Карельского, обзорные лекции по истории и теории зарубежной литературы. Впервые публикуются фрагменты из эпистолярного наследия А.В.Карельского, мемуарные статьи друзей и коллег А.В.Карельского.


http://antrakt.ng.ru/people/2010-01-15/9_weinstein.html
Из интервью с Ольгой Вайнштейн:

– Кого из известных вам людей вы могли бы назвать харизматичным?
– Среди моих знакомых я могу с уверенностью сказать об одном человеке – это мой университетский учитель германист Альберт Викторович Карельский (1936–1993). Помимо уникальной профессиональной эрудиции он отличался удивительным свойством: его все любили. В нем было море разливанное того особого редкого шарма, который универсально действует и на юных девушек, и на пожилых дам, и на лиц мужского пола – словом, на всех окружающих. Его манера держаться – дружелюбная легкость в общении, сдержанная веселость, спокойная уверенность в себе, непринужденное самообладание – явно была не только следствием хорошего воспитания, но и какого-то таинственного склада души. Все жаждали его общества, искали его дружбы и внимания, радуясь самым мелким знакам его расположения. Равнодушных не помню ни одного. Сейчас, когда прошло уже много лет, я понимаю, что мы были свидетелями и впрямь редкого феномена. Когда я издавала его лекции, не было отбоя от желающих бескорыстно помочь, просто потому что люди его помнят, хотя он умер уже 13 лет назад. Что же за мистерия тогда совершалась у нас на глазах? До сих пор, когда на вечера его памяти собираются ученики, друзья, коллеги, все продолжают дивиться, пытаясь постичь загадку его харизмы.


«Слово правды строгой…»

http://magazines.russ.ru/inostran/2009/2/ve9.html
А. В. Карельский Немецкий Орфей: Беседы по истории западной литературы. Выпуск 3 / Сост. А. Б. Ботникова и О. Б. Вайнштейн. - М.: РГГУ, 2007. - 604 с.

Презентация книги состоялась в феврале 2007 года не в МГУ, не в РГГУ, не на какой-либо книжной ярмарке, не в немецком посольстве и не в Академии наук, а в кафе рядом со станцией метро «Третьяковская», пользующемся репутацией «интеллигентного». Зал, довольно вместительный, был полон, публика и в самом деле интеллигентная, без кавычек. Пришли сыновья, Дмитрий и Алексей, пришли старые друзья, сокурсники, соседи, соавторы, редакторы, бывшие студенты и аспиранты, верные почитатели и просто читатели. Сидели часа четыре, до самого закрытия, не хотели расходиться. Сидели и вспоминали Карельского: как он держался, как одевался, кому, когда и что сказал или написал; кому помог, как читал лекции, как правил свои и чужие рукописи, как рецензировал, редактировал, корректировал, сверял цитаты, принимал экзамены, принимал гостей, заботился о близких... Мне, например, всегда казалось, что именно я - самый близкий его друг. Но чуть ли не каждый из знавших его людей думал о себе точно так же. В этом и заключался непостижимый феномен Карельского. Общаясь с ним, человек попадал в некое благотворное поле участия, понимания и доверия. Может быть, потому, что он всегда и со всеми сохранял неуловимую дистанцию. Нет, что ни говори, жила в нем какая-то загадка. Потому-то люди и не расходились, что даже воспоминание об этом человеке создавало между ними редкую атмосферу благожелательности, почти забытую в наше время «гламурных тусовок», «крутых разборок» и политкорректного лицемерия.

Ну, вот она передо мной, эта книга: «Немецкий Орфей: Беседы по истории западной литературы».

Элегантный твердый переплет, удобный формат, колонтитулы, пристойная бумага, тщательно выстроенный иллюстративный ряд, бережная корректура. Так что отдельное спасибо художнику М. К. Гурову, редактору Т. Ю. Журавлевой, корректорам Л. П. Бурцевой и Т. М. Козловой и верстальщице Г. И. Гавриковой. Эти шестьсот четыре страницы лишь малая часть того, что было написано автором за тридцать лет творческой деятельности на поприще словесности и беспорочной службы на ниве просвещения. Позволю себе напомнить, что в предыдущие два выпуска вошли лекции и публикации по истории французской и австрийской литератур.

Возникла эта серия благодаря титаническим усилиям ученицы Карельского, Ольги Вайнштейн, которой чудом удалось включить ее в издательские планы РГГУ. Другой составитель выпуска, Алла Борисовна Ботникова, коллега и единомышленница Карельского, с которой он много лет вел переписку по вопросам интерпретации немецкого романтизма, включилась в работу на критическом этапе, когда деградирующая институция под гордым названием «РГГУ» почти не оставила Ольге надежды на достойное издание сборника.

Разумеется (увы, теперь это само собой разумеется), ни о покупке прав у сыновей, ни о гонорарах составителям не могло быть и речи. Так что выход книги в свет тоже загадка. Похоже, книги и впрямь имеют свою судьбу. Одним рукописям суждено сгореть, а другим появиться на свет, то бишь выйти в свет. Если бы Альберт не был убежденным атеистом, я бы сказала, что это дитя преданности родилось с Божьей помощью. Впрочем, Господу Богу лучше знать, кто в Него верит, а кто нет.

Феномен Карельского, по-моему, заключался еще и в том, что ему достаточно было открыть любую книгу, чтобы услышать ее голос. То, что его не трогало, не волновало, он спокойно отодвигал в закрома памяти и эрудиции. Но, услышав искренний, трагический крик или шепот, он вслушивался в него участливо и терпеливо. «И, уловив сквозь белый шум времен вопрос души родной, ей отвечал по-русски». Либо переводил, либо осмысливал в статье или лекции. Он испытывал равный интерес и к аналитической и к переводческой работе. Он считал, что миссия переводчика – открывать имена. Он и открыл русскому читателю не только Бёлля, Хеббеля, Музиля, Броха, Ленца и еще некоторых писателей первого ряда, но совсем неизвестных или забытых лириков и драматургов эпохи немецкого романтизма. Но, открыв имена, обеспечив им прописку в российской словесности, он заботливо представлял их читающей публике. Мне кажется, он никогда не сомневался, что поиски истины, добра, милосердия и прочие наивные иллюзии предреволюционных и постреволюционных эпох и есть то единственное, что позволяет человечеству, равно как и отдельному человеку, еще как-то уважать себя.

И то сказать, история людского рода – сплошь войны, Крестовые походы, дворцовые перевороты, катастрофы: горы трупов, сожженные селения, разрушенные города, загаженный воздух, зловонная вода, отравленная почва. Ну да, кое-что люди успели возвести и изобрести в редкие исторические моменты созидания: египетские пирамиды, китайские стены, греческие статуи, римские акведуки, готические соборы, ренессансные живописные полотна, храмы, дворцы, музеи, библиотеки… Но все это безжалостно уничтожается либо народами, либо временем. Самым хрупким и самым неуязвимым оказывается слово. И те, кому дано это понять, реставрируют создаваемые словом веру-надежду-любовь. Что же касается матери их, мудрости, то по этому пункту все слова друг другу противоречат, а долг литературоведа – пояснить юношеству, что это в порядке вещей.

Персонажи лекций и статей, собранных под переплетом «Немецкого Орфея», только этим и занимаются: пытаются обрести истину, и для каждого из них у Карельского находится афористически убедительная характеристика.

Вот как он пишет, например, об Отфриде (IX век), авторе «Евангельской гармонии» - стихотворного Евангелия на древневерхненемецком языке: «Этот монах не опирался на традицию, ибо ее не было, а сам создавал традицию».

О Гартмане фон Ауэ с его «Бедным Генрихом» (ок. 1195-го): «Гартман разрывает сословный каркас куртуазности, создавая гимн человеческой любви».

О Вольфраме фон дер Эшенбахе с его «Парцифалем»: «Перед нами сын своего куртуазного века, влюбленный в куртуазность и пытающийся спасти ее так, чтобы не разрушить ее прекрасных воздушных замков».

О Готфриде Страсбургском с его «Тристаном»: «Если основной конфликт Гартмана и Вольфрама – человек и Бог, человек и долг, куртуазность и религиозность, то у Готфрида основной конфликт – куртуазный человек и куртуазное общество. И он, видимо, прекрасно понимал всю дерзость того шага, который он сделал».

О Вальтере фон дер Фогельвейде и его любовной лирике: «Раз поняв свою огромную поэтическую силу, он не устает радоваться этому открытию, и его лирику наполняет торжественное, звенящее «я», в полном смысле слова личное местоимение…»

Об анонимном авторе «Нибелунгов»: «Он пытается найти в кровавой неразберихе какую-то незыблемую меру справедливости… реальную меру вины в каждой конкретной ситуации, и это, несомненно, косвенное отрицание самого закона феодального существования с его правом сильного на насилие».

В изложении Карельского перипетии немецкой средневековой литературы предстают как сюжет, не менее увлекательный, чем сценарий добротного исторического фильма.

Но главным предметом его интересов был все-таки не героический эпос, не куртуазная поэзия, не миннезанг и даже не веймарская классика. Главной его страстью был романтизм. Я думаю, это началось у него с Эйхендорфа:

О долы, холмы, дали,
О, лес любимый мой,
Даруй мне в час печали
Молитвенный покой…

Этот задушевный голос являл разительный контраст со всем звучанием, со всем опытом нашего военного и послевоенного детства. В нем слышится восторженное благоговение перед жизнью, а для нас, семнадцатилетних первокурсников, это было никогда прежде не испытанным эмоциональным потрясением.

И Карельский, с его безразмерной памятью и неизлечимым трудоголизмом, всю свою жизнь решал загадку романтического сознания, то есть невесть откуда возникшей способности человечества, пусть в лице молодых немецких студентов, строить воздушные замки, умозрительную идиллическую сферу обитания, полностью отвлекаясь, отключаясь от реальности.

Он внимательно и дотошно «опросил» (прочитал) их всех: прозаиков, поэтов и драматургов: безумца Гёльдерлина, мистика Новалиса, наивного Эйхендорфа, меланхолического Мёрике, ироничного Тика, слащавого зануду Брентано, аристократичного Арнима, трагического Клейста, воистину гениального Гофмана и множество других. Тех, кто продолжил возводить их постройку в Германии, и тех, кто мыслил, чувствовал и творил в унисон с ними в Англии, Франции, России, Польше, Португалии, Скандинавии. Он все понял и простил им пренебрежение к классике, упорные попытки ликвидации традиционных жанров, принципиальную фрагментарность, отказ от пунктуации в частной переписке, политическое ренегатство и человеческие слабости. Он сопоставил результаты, составил анамнез, поставил диагноз романтического сознания: центробежность, утопичность, волюнтаристичность, максимализм, полярность. Он проследил историю болезни вплоть до наших дней. И теперь мы знаем, что романтизм – это не просто недолговечное литературное течение, возникшее одновременно с XIX веком. Это бурный поток творческих и нравственных исканий с просторами, перекатами, омутами, безднами и водоворотами, захлестнувший европейское Новейшее время.

Совершенно непонятно, как в одном мозгу могла уместиться вся тысячелетняя история европейских литератур. И не только в общих чертах, но во множестве частностей, ракурсов, коннотаций: цитаты, сюжеты, даты, имена, профессии, характеры, отношения, эксцентрические поступки и гениальные озарения…

Потеряв Карельского, наша германистика потеряла свою главную ценность: нравственный камертон. Можно ли восполнить такую потерю?

Если XIX век в России ознаменовался взлетом литературы, то в XX веке она могла гордиться именами своих гуманитариев - именами Тынянова, Набокова, Ходасевича, Бонди, Жирмунского, Лотмана, Панченко, Лихачева. И в тот же ряд мы вправе поставить имя Альберта Викторовича Карельского.

В состав рецензируемой книги вошли университетские лекции Карельского по истории средневековой немецкой литературы и немецкого романтизма, переводы немецких поэтов, послесловие к сборнику «Немецкая романтическая комедия», перевод комедии Л. Тика «Кот в сапогах», статьи о романтической традиции в литературе модернизма, а также в теории литературы и в критике XX века. Заключает сборник статья «Немецкоязычная литература начала XX века в общеевропейском контексте».
Э. Венгерова





Фильм залит в архив.




Это сообщение отредактировал Изольда - 15.06.2010 - 17:36


lefort
№2 Отправлено: 25.05.2010 - 19:24


Завсегдатай

Группа: Аксакалы
Регистрация: 23.12.2007
Сообщений: 419
Обитает:
Последний раз был:
24.09.2021 - 02:51




Архивы в порядке.
Top
Изольда
№3 Отправлено: 25.05.2010 - 19:59


Живёт здесь

Группа: Аксакалы
Регистрация: 29.03.2008
Сообщений: 1078
Обитает:
Последний раз был:
21.05.2021 - 13:13




lefort, спасибо за сообщение!
Top
1 человек просматривает эту тему (1 гость)
« Предыдущая тема | Мир и люди искусства | Следующая тема »


 



[Script Execution time: 0,0789]   [23 queries used]   [GZIP enabled]